– Как там?

– Тишина.

Значит – порядок. Спрашиваем:

– А эти дикие крики в горах?

Молодые офицеры усмешливо переглядываются.

– Гураны, – поясняет Барков. – В июле у них начинаются свадьбы, вот и пробуют голоса, вызывают подруг и соперников.

Становится неловко, и Барков, видимо, уловив это, просто говорит:

– Я, когда первый раз услышал, тоже подумал – стая волков лося рвет…

Выходим под звезды, с минуту слушаем тишину. Карташов советует доспать оставшиеся часы перед походом – иначе днем будет тяжело без привычки. Барков засмеялся:

– Я, однако, пойду. Спиннинг прихватил, а зорька обещает быть уловливой. Начальник отряда у нас строговат, не одобряет рыбацкого баловства, но за счет личного сна, думаю, можно и побаловаться. Заодно как следует разомнусь.

Попробуй тут засни, если твой сосед полночи блуждал по горам и, оказывается, даже не размялся как следует! Живя рядом с пограничниками, невольно хочешь походить на них. Однако Барков взял в руки не спиннинг, а самодельную удочку, слаженную кем-то из солдат. Объяснил:

– Очень уж тихо нынче. Посижу на берегу, послушаю, погляжу кругом…

Значит, с удочкой на берегу – тоже служба?… В теплом воздухе ночи вдруг отчетливо, остро проходит пронзительный холодок – так, что мурашки бегут по телу. И вдруг понимаем – это тревога. Вечная жилица приграничья, притаившаяся до своего срока, разлитая в темноте ночи, она каждый миг готова взорвать её командами, гулом моторов, лязгом оружия и, может быть, выстрелами. Как бы ни было тихо на границе, здесь всегда тревожно.

Через реку они переправились в темноте. Брод искать побоялись, одежду и рюкзаки перевезли на бревне, прибитом к речной отмели, после чего бревно предусмотрительно отправили по течению. От берега слишком не удалялись, опасаясь в темноте нарушить контрольно-следовую полосу.